Сандо Кайсен. Интервью

Истинный человек несет меч мудрости. Мудрость — это наше единственное стремление. Наш наивысший идеал — это стать истинным человеком. Тот, кто достигает этой предельной точки самого себя, где земля и небо имеют один и тот же корень, где он един с каждой вещью и со всей вселенной, такой человек может прийти на помощь другим.

Коротко о себе: Меня зовут Сандо-Кайсен, это переводится как Одинокий отшельник в глубоких горах сатори. Это было дано мне при посвящении в монахи в 1979 году Тайсеном Дешимару Дзендзи. Я родился в Нуайон, в маленьком городке на севере Франции, на родине Кальвина.
Я провел детство в Польше, где в течение 8 лет я был служкой в католическом костеле. Я встретил своего учителя в 1968 году и следовал за ним до его смерти в 1982. Помимо дзадзен, в течение 26 лет я преподавал японские и китайские боевые искусства, так же как и параллельные им искусства. С 1972 года я возглавляю доджо (дзен-центры) и с 1990 года — миссию в 6 странах. Помимо повседневной практики Пути, писания текстов и передачи учения, я продолжаю как и раньше сочинять музыку и писать стихи.

Что определило ваши жизненные интересы? Как вы заинтересовались вопросами самопознания, и пришли именно к традиции дзен?


Заводская атмосфера в северных городах в послевоенную эпоху заставила меня задаться вопросом о смысле человеческого состояния существования. Мрачность городов, дым заводов, страдания рабочих, шедших к 4 утра на работу... С пятилетнего возраста я убегал в лес, чтобы размышлять и жить в контакте с природой и молчанием (тишиной) животных. Эта часть моей жизни обусловила последующие.

Как отразилась на вашей жизни встреча с мастером Тайсеном Дешимару?

Видя, что меня часто нет дома и беспокоясь, мой отец, поляк по национальности, отправил меня к бабушке в Польшу, чтобы она меня воспитывала. Тогда мне было 8 лет. В Польше я в течение 7 лет прислуживал в костеле, затем, вернувшись в возрасте 15 лет во Францию, я не мог вынести жизни в лоне своей разбитой семьи и ушел жить в хипповскую общину. Я начал играть музыку и путешествовать с концерта на концерт. Два года позднее, в 1968 году, в Париже я повстречался с мастером Тайсеном Дешимару. Он только что приехал во Францию.

В то время я верил в Христа, но я не встречал никого, кто бы воплотил Христа в повседневной жизни и мог бы стать для меня примером. Но когда я встретил Тайсена Дешимару, я увидел в нем воплощение древних святых и понял, что я буду его учеником. Конечно, дзадзен или молчаливое сосредоточение было для меня очень трудным и болезненным, поскольку мое тело и мой ум были неспокойны, и я боролся с миром, который казался мне ненормальным и глупым. Но с течением времени мой ум успокоился и я нашел в этом огромное счастье. Я хотел познать мир и смысл жизни, но я не понимал, что на самом деле я должен был познать самого себя и что я сам являюсь смыслом своей жизни. И тогда я сконцентрировал все свои силы на дзадзен.

Благодаря моему Мастеру я смог осознать, что жизнь — это ни то, ни это. Что не нужно быть ни таким, ни эдаким. На его жизненном примере я понял, что истинная свобода — это быть без искусственности, ничего не имитировать, не разделять, ничего не держать в себе — ни какой-то истины, ни какого-то особого примера. Что, прикасаясь через дзадзен к глубинной сущности, мы на самом деле становимся сами собой, не терзая свой ум, не принуждая себя к чему бы то ни было. Человеческое существо никогда невозможно удовлетворить, оно всегда гонится за тенями своего трусливого и неуловимого ума. Он укоряет самого себя за то, что он таков или за то, что он не таков, каким хотел бы быть. Тревога и страх заставляют человека отказываться быть самим собой. Он преисполнен ложных образов самого себя и жизни. Мой учитель был свободным человеком, и он был способен адаптироваться к любой ситуации, ничего не отвергая, оставаясь при этом совершенно честным и неподкупным. Он был и нежностью, и силой, божественным человеком. Вся его энергия шла от дзадзен. Он был великим Буддой. Да, его способ жить глубоко повлиял на меня, может быть не сразу, но в годы после его смерти, потому что я никогда не хотел быть Дешимару.

Не могли бы вы немного рассказать о вашей жизни во время пребывания в Китае? Что нового вы открыли для себя?


Китай? Это было уже 40 лет назад! Я был молод и обязательно хотел стать героем, практикуя кунг-фу. На самом деле я ненавидел насилие, насилие этих городов севера Франции, или молодежи, работавшей в угольных шахтах или на заводах, которая, неудовлетворенная своими условиями жизни, пила и дралась, чтобы сбросить напряжение... Эта жизнь пугала меня, и я отправился в Китай, чтобы избавиться от своего страха. Удалось ли мне это или нет — я не знаю. Конечно же, я научился больше не бояться людей, но позднее я узнал, что гораздо труднее освободиться от страха перед самим собой, чем перед другими. Но Китай или скорее Мастер Хсу-Та и Хсуен-Нон передали мне своего рода веру в себя и в жизнь. У меня было много энергии, и я вновь обрел вкус к жизни. Когда я оглядываюсь назад, однако, все это похоже на далекий сон, как если бы это было пережито кем-то другим. Жизнь — это ничто иное, как сон в лоне временной реальности, которая тоже является сном. Это я увидел уже после Китая.

Что вас побудило к принятию монашества?

Решение стать монахом пришло ко мне спонтанно после того, как я побывал организатором сешина (ретрита), который проводил мой Мастер. Это было в Кап Бретон, на атлантическом побережье. Я нашел там курортный посёлок для ретрита на 350 человек. Несмотря на все мои усилия по организации, все шло не так, как я хотел. Какие препятствия! Мастер Дешимару был очень требователен и не пропускал ни одного моего недочета. Много раз я ходил к нему в комнату, где выслушивал лекцию. Он был очень зол, а я был очень уставшим, измучен и весь на нервах. Более того, ученики были неточны и делали все, что им вздумается. Ближе к концу сешина я хотел прекратить практику и уйти. Но в последнюю ночь учитель позвал меня, и мы поспорили! Я был очень зол. И вдруг, не зная почему, я сказал: “Я хочу стать монахом”. Тогда он посмотрел на меня и сказал: “Хорошо, я посвящу вас в монахи в моем доджо в Париже, на улице Пернети”. Затем я проспал два дня и, проснувшись, был уверен в своем решении и счастлив получить посвящение, вводящее в великую линии преемственности Патриархов. Не то что бы я до этого не хотел стать монахом, но я еще колебался между принятием монашества в христианстве или в дзен. И сомнения отпали.

После посвящения моя вера в дзадзен не прекращала расти. Быть монахом — это самое лучшее, что может случиться в жизни человека. Это последняя станция человеческого существа, как говорил Кодо Саваки Дзендзи. В конце концов, тот кто практикует Путь Будды, должен, прежде всего, иметь веру в него. Тот, кто в него верит, сам должен пребывать на Пути и не иметь ни сомнений, ни колебаний, ни иллюзий. Он должен верить в то, что здесь нечего добавить, отсечь или поправить.

Вы — это вы, имейте веру в себя. Иначе, вы больше не вы, вы не знаете себя. Если вы являетесь самими собой, не важно, смотрят ли на вас другие или нет, если вы делаете то, что должно быть сделано, вы делаете это хорошо.

Не могли бы вы пояснить, в чём заключается основная суть учения дзен?

Сущность учения дзен — это дзадзен. Позиция, в которой Почитаемый Будда Шакьямуни полностью пробудился. Истинный человек несет меч мудрости. Мудрость — это наше единственное стремление. Наш наивысший идеал — это стать истинным человеком. Тот, кто достигает этой предельной точки самого себя, где земля и небо имеют один и тот же корень, где он един с каждой вещью и со всей вселенной, такой человек может прийти на помощь другим. Даже если он не Шакьямуни, он не меньше его будда. Дзадзен — это практика бдительности в каждый момент повседневной жизни. Мысли, слова и действия должны быть последовательными, нужно стараться избегать того, чтобы думать одно, а говорить или делать противоположное, или говорить об одном, чтобы поступить по-другому. Желательно даже прийти к тому, чтобы сознательные мысли и неосознанные не противоречили друг другу. Честность и искренность всегда необходимы.

Таковы заслуги дзадзен. Результатом этого поведения также является то, что вы никому не причиняете вреда: ни другим, ни себе. Это помогает, прежде всего, избежать причинения вреда животным, растениям и природе в целом.

В реальности, что такое дзен? Это путь, который позволяет освободиться от привязанностей, источника всех наших неприятностей. Это понимать реальность такой, какой она появляется и исчезает в каждый момент. Это познать свой ум, чтобы больше не быть под властью его пагубных тенденций. На самом деле успех в дзадзен основывается не на усилии, а на отпускании. Это полное оставление всего, это значит прекратить постоянно цепляться за все подряд, как мы это непрерывно делаем, даже не отдавая себе в этом отчета. Дзадзен — это завершение Срединного пути. Когда нет ни напряжения, ни нечистого состояния ума, что есть крайнего в том, чтобы пребывать в покое, довольствуясь только тем, что действительно необходимо? На самом деле, на пути, которому учит Будда, все может быть увидено и понято нами лично, все абсолютно ясно и объяснимо, и каждый сам отвечает за свои действия. Более того, как я это часто говорю: буддизм — это не религия, потому что в нем нет никакого высшего принципа, которому нужно быть послушным, нет никакого единства, с которым нужно воссоединиться, ни даже какого-либо верования, но только наш собственный ум, в который надо проникнуть, чтобы познать реальность такой, какая она есть.

Что собой представляет практика дзадзен? Каково её основное предназначение?

Какова цель практики дзадзен? Давайте будем ясными: дзен — это не религия. Для буддизма нет ничего установленного. Все находится в становлении. Человек, не являющийся в этом законе исключением, не имеет души. В основе своей у этого учения только одно стремление — пробудить каждого человека, помочь ему пережить тот же опыт, что пережил Будда, и позволить ему, с помощью практики дзадзен прийти к угасанию жажды, желания. Все это нужно практиковать без цели, без намерения получить выгоду! Практикующий не должен практиковать путь будды, думая о самом себе. Он не должен практиковать для славы или выгоды. Он не должен практиковать для того, чтобы получить какое-то вознаграждение или какие-то особые чудесные силы. Мы садимся в дзадзен для всего человечества, а не для своего здоровья или заслуг. Если вы делаете дзадзен для себя, это не подлинно. Говорится, что заслуги дзадзен беспредельны, но они проявляются неосознанно, естественно и без стремления к ним. В большинстве религий хотят обрести заслуги. Истинная вера не заключается в том, чтобы получить билет в рай. Это эгоистично. Нужно быть выше эгоизма.

В конце концов, когда меня спрашивают, что дает практика дзадзен, я отвечаю: Ничего!!

В современном обществе люди жаждут счастья и здоровья. Но что такое счастье? В древние времена жизнь была простой. Теперь эгоистичные люди жаждут счастья, здоровья и, в конце концов, они страдают. Они не могут их обрести и страдают еще больше. Когда у нас не слишком много желаний, нет страдания. Дзадзен уменьшает количество ненужных желаний, и мы проживаем каждое мгновение как уникальный и драгоценный факт. Все становится драгоценным, без отбора, без выбора быть тем или этим. И наконец, счастье становится несчастьем и наоборот. Мы должны принимать все, что приходит.
Расскажите, пожалуйста, о ваших книгах. Какие вопросы они затрагивают?

По поводу книг. Я думаю, что я уже все сказал или ничего не сказал. На самом деле я уже не помню то, что написал. Я никогда себя не перечитываю и так как я написал более 25 книг, из которых 17 или 18 были опубликованы, всё это остается старой историей без следа. Как бы то ни было, мои книги всегда говорят о Пути и об учении Будды, которое я комментирую или заново воссоздаю. Помимо книг о дзен, я написал книгу о петонге, старом и обширно практикуемом во Франции спорте. Я учу начинающих контролировать свой ум на основе дыхательных и поведенческих концепций. В 2012 году выйдет в свет книга “Дух вина”. Это еще одна типично французская вещь. В этой книге я рассказываю об отношениях винограда и человека, и об его отношениях с природой. Я также написал 500 стихов, книгу “Шикантаза” — сердце дзадзен или сидение как есть. В данный момент я пишу небольшую книгу, в которой я даю несколько советов людям, как лучше жить в повседневной жизни. Также я пишу книгу “Ум начинающего” или как начать практиковать Путь. Но я ленив и много не работаю. Я пишу, когда ко мне приходит вдохновение, но я никогда себя не принуждаю.

Если можно, несколько слов о монастыре «Сияющая гора» во Франции, главой которого вы являетесь.

“Сияющая вершина” — это место, идеальное для изучения Пути из-за его мягкого климата, солнечности и света. А вообще, я так ничего особенного не делаю. Немного работаю в огороде, занимаюсь виноградником, плодовыми деревьями, кормлю лис, птиц, оленей, ящериц, растения, цветы и т.д. Я делаю немножко дзадзен, но не очень много, за исключением сешинов, которые проходят 2 раза в месяц. Конечно, если еще зимний и летний лагеря, которые длятся 1 или 2 месяца. Я смотрю телевизор, играю в петонг раз или два раза в неделю, немного играю на гитаре и время от времени выезжаю погулять в город, расположенный в 70 км от храма. Три раза в год я выезжаю на миссию в разные страны Восточной Европы и иногда — во Франции. Остальное время я бездельничаю, расслабляюсь и ничего не делаю. Нет более ленивого монаха, чем я. Здесь, в “Сияющей вершине” не происходит ничего особенного, просто обычная жизнь. Нас 5 человек, постоянно живущих в монастыре и для каждого жизнь течет по-своему. Дзен: ничего особенного, солнце встает на востоке и садится на западе. И даже это еще не наверняка!

Традиция дзен буддизма подразумевает проведение ретритов. Не могли бы вы рассказать о ваших дзен ретритах?


Ретриты? (Примечание переводчика — ретрит во французском языке — это слово, образованное от se retirer — отступить, отойти, удалиться — к себе домой, в комнату. Поэтому француское слово ретрит можно перевести как уединение, отстранение).
Удалиться означает: стать близким со всем существующим. Все, что мы делаем, мы делаем, осознанно следя за своими мыслями, словами и действиями тела. Мы не относимся небрежно и не растрачиваем попусту ни еду, ни воду, и заботимся о каждой вещи. Мы делаем 4 дзадзена в течение дня, один дзадзен длительностью час или полтора, мы работаем, мы едим, отдыхаем и спим. Мы все делаем, отталкиваясь от дзадзен, от единого и чистого сознания. Дзадзен направляет нашу жизнь, но в ретрите нет ничего особенного. Практика не так трудна.

Мы ничего себе не запрещаем, мы не принуждаем себя к молчанию и не сидим по 10 часов в день. На самом деле мы не гонимся ни за просветлением, ни за буддовостью, ни за пробуждением. Понимая, что мы все пробуждены от начала без начала, наш ум остается спокойным и без жажды стать кем-то “пробужденным”. Принять жизнь такой, какая есть и себя самого таким, какой есть — это Великое Дело. Но мало кто это понимает, и тогда путь может стать чем-то особенным, но это ошибка! Ретрит означает: быть близким самому себе и другим. Снять цветные очки, чтобы видеть себя такими, какие мы есть. Монастырь “Сияющая вершина” освобождается от японского формализма и его милитаристичного дзен, чтобы приблизиться к изначальной Сангхе Будды. Также сейчас рождается подлинно европейский дзен, более близкий нашей культуре и более понятный. Эти последние годы я сконцентрировал свои усилия на глубоком изучении религий, особенно истории буддизма, чтобы создать дзен, приспособленный к нашей цивилизации и к нашим культурам. Конечно, немного сложно приспособиться к шести странам, но мы справимся. Дзен — не индийский, не китайский, не японский. Он должен оставаться живым и адаптироваться в любых странах. Дзен — это прежде всего я сам, а не застывшая структура, которая копируется и воспроизводится.

Вы представляете традицию дзен в странах Восточной Европы и России. Насколько,
по вашему мнению, восприимчивы европейцы к учению дзен?


Дзен и традиция восточноевропейских стран? Нужно знать, что на самом деле буддизм существовал до Будды. Он существовал вечно. Будда Шакьямуни просто его открыл. Например, принцип причинности, закон причины и следствия — это не изобретение Будды. Тот факт, что все непостоянно, взаимосвязано и находится во взаимозависимом возникновении — это закон для всех чувствующих и бесчувственных существ. Еще раз повторю, это не азиатский закон, он касается всех существ. Тот факт, что рождение, болезнь, старость, дегенерация и смерть являются страданием — это касается всего человечества. Лекарство, которое Будда открыл, чтобы положить конец страданиям, порождаемым умом — это лекарство для всех существ. Теперь, есть способ объяснять боль и способ ее лечить.

Именно здесь язык должен соответствовать нашей культуре, и не только язык, но и методы, образы и коды. Европейцу больше не нужно практиковать традиционный японский дзен, но то, что я бы назвал “молчаливым сосредоточением” или “незаинтересованным сосредоточением” или “созерцанием природы вещей”. Слова, которые что-то пробуждают в западных людях, которые их зовут, которые они знают, потому что они существуют в глубине их самих. Дзен, не будучи религией, всегда адаптировался к уже существующим религиям там, куда он внедрялся. Так в Индии он носил название Дхьяна, а в Китае он принял имя Чань и дзен в Японии, в то время как местной религией был синтоизм.

В нашей иудео-христианской культуре дзен или “молчаливое сосредоточение” должен найти свое место и должен адаптироваться к христианскому языку и даже к некоторым ритуалам. Ритуалы, церемонии дзен заимствовались из религии той эпохи, в которую он существовал. Дзен имеет эту особенность, не будучи религией, давать посвящения в монахи и монахини, ни обязывая к целибату, ни закрепощая обетами или строгой моралью. Более того, мужчины и женщины абсолютно равны, особенно в самой практике. Женщины и мужчины одинаково могут стать мастерами дзен, поскольку они все обладают природой пробуждения. Но все еще есть люди, которые думают, что дзен таинственен и что нужно следовать японской или корейской традиции. Но в наши дни подлинные японские мастера — это редкость, и мало кто из них имеет глубокий опыт пути. Я утверждаю, что отныне дзен — европейский, и все должны участвовать в его эволюции, потому что то, что важно — это не дзен, но то, как сидеть в самом себе и то, как изучать свой собственный ум.

Как известно, вы также являетесь поэтом, композитором и художником. Находит ли отражение в вашем творчестве практика дзен?

Я не знаю, отражают ли изобразительное искусство, поэзия и музыка ум дзен. Но дзадзен или сущность ума распространяется на все вещи, осознанно или неосознанно. Это несомненно. Искусство живет, прежде всего, за счет духа творчества, спонтанности и естественности. На самом деле я не пытаюсь заниматься искусством и не стремлюсь к какому-либо результату. Это выражает себя естественно. Художники стараются творить, я — сам заново создаю себя, и тогда каждая вещь обновляется и не походит не другую. Это и есть ум дзен или свободный ум. Но это не является творением, порожденным моей волей или особой дисциплиной. Я просто удивлен и растроган каждым проявлением ума, который кажется беспредельным и бесконечным. Когда креативности нет, это тоже хорошо. Тогда я продолжаю отражаться в самом себе. Когда приходит креативность, тогда я отражаюсь в созданной вещи, как если бы через искусство я еще раз отражал себя. На самом деле 10000 явлений отражаются в моем уме, и он становится десятью тысячью явлений. Истина такова, что я не обладаю никакой истиной, и что истина непрерывно изменяется. Поэтому следовать естественному течению вещей — это то, что должен делать наш ум. Если он этого не делает, то этого из-за того, что мы закрепостили его по причине своего невежества и привязанностей.

С чем вы рекомендуете ознакомиться для совершенствования и духовного развития?

Нет никакого совершенствования, к которому надо было бы стремиться, ни какого-либо развития, которое надо было бы совершить. Все это — не более чем желания больного и эгоистичного ума. Будьте сами собой, будучи внимательными к самим себе и вещам. Ничего не усложняйте, ни на чем не останавливайтесь, не судите ни себя, ни других. Принимайте все происходящее так, как оно приходит. Прежде всего, осознавайте каждое действие, каждое ощущение холода или тепла. Короче говоря, развивайте великое присутствие и, прежде всего, садитесь и направляйте свое внимание на дыхание и позицию. Когда благодаря присутствию вы достигнете тишины мыслей, тогда мысль сама по себе просветлится, и вы будете мыслить каждую реальность как живую.

Живите здоровой жизнью, основывающейся на реальности каждого момента, все остальное — это не более чем инфантильная, воображаемая духовность, магическая, таинственная или эзотерическая. Это далеко от ума пробуждения. Не стремитесь к другим, но и не избегайте их. Принимайте других такими, какие они есть, потому что в этой вселенной ничто не является примером, которому надо было бы следовать. Под пустым небом, не имеющим ни верха, ни низа, каждая форма, каждое существо является своим собственным примером. Остальное — это только догмы, философия и сковывающая мораль.

Я, бедный глупый монах, я долгое время верил, что есть путь, которому нужно следовать, путь, который нужно реализовать. Я не понимал, что в реальности я являюсь тонким телом чистой сущности вселенной. Я видел в себе несчетные грехи, хотя в действительности я никогда не открыл ума или души, которая бы жила во мне. Мы, человеческие существа, непрерывно ходим по кругу по причине незнания нашей истинной природы, и по причине этого невежества мы всю жизнь ищем рога у лошади или шерсть у рыбы.

Каждый день — новая жизнь и новая возможность актуализировать чистоту, находящуюся в нас. Просто будьте безискусственны и прекратите внутренние и внешние конфликты. Но чтобы лучше постичь сущность жизни, стоит молча сесть в самом сердце этой сущности. К чему слушать мои речи? Я прошу вас самим получить этот опыт, пока смерть не затянула вас в темный лисий ум, полный воображений. Я желаю всем всевозможного счастья и покоя в вашем уме.

Источник: SunHome.ru

Детские погремушки и другие способы отвлечься

непостоянство

Во многих отношениях все мы чем-то напоминаем Шуддходану. В повседневной жизни нам тоже хочется защитить себя и других от правды. Мы становимся слепы к явным знакам разрушения. Мы подбадриваем себя, стараясь «не фиксироваться на этом», и культивируем «позитивный», или «жизнеутверждающий» образ мышления.

Ламы найденные и снова потерянные

Ещё не научившись читать, они уже были почитаемы как перевоплощения легендарных фигур тибетского буддизма, сродни Далай-ламе. Повзрослев, сегодня они, не желая становиться духовными лидерами, оставляют свои монашеские облачения, становятся рэперами и режиссёрами, и бьют тревогу о сексуальном насилии в буддийских монастырях.


ПРИВЕТ, ДАЛАЙ-ЛАМА: Слева: Гомо-тулку был посвящён в сан перерожденца высокого ламы самим Далай-ламой в трёхлетнем возрасте, а в 6 лет уехал из Юты в Тоскану, где стал монахом. Справа: Гомо сменил монашескую одежду на мирские соблазны хип-хопа, как это явствует из его сингла «Фотография».

Во время перерыва микс-сессии на студии звукозаписи в Милане Гомо-тулку, тибето-американский хип-хоп-исполнитель, проигрывает сэмпл, который войдёт в его дебютный мини-альбом — группа вокалистов поёт что-то, до боли напоминающее тибето-буддийские песнопения. Один из его итальянских продюсеров загрузил этот отрывок в его микшерную консоль, и когда Гомо в первый раз услышал его, он воскликнул: «Это улёт, я хочу это! Йоу, это моя культура!»

Поворачиваясь в кресле «Аэрон» за мультитрековой консолью и советуясь с инженерами микширования («Си, перфекто, белло»), Гомо-тулку выглядит как рэпер до мозга костей: джинсы, просторная чёрная футболка, серая шляпа-пирожок, огромные, чёрные с позолотой очки «Супер» (миланская марка, любимая Джеем-Зи и Рианной). Но этот двадцатитрёхлетний юноша — не просто рубаха-парень, каким он показан в видеоклипе на свой первый сингл, «Фотография», где он выпивает в клубе и разъезжает на длинном лимузине, облепленный со всех сторон длинноногими итальянскими красотками. Детство Гомо-тулку, известного сегодня как «Лама-в-Рэпе», прошло в подготовке к становлению высокостатусным ламой, и видео это наделало в буддийском онлайн-сообществе немало шуму. «Фотография» — это откровенное повествование об одном романе, который у него был после того, как он покинул монастырь. «Слушай текст!» — говорит он. А хип-хоп-мишура — это задумка его итальянского директора.

«Тулку» в имени Гомо относится к его статусу — согласно тибетской традиции, тулку — это перевоплощение недавно скончавшегося высокого ламы, которого «опознают» в маленьком мальчике при помощи знамений и видений. Гомо был рукоположён самим Далай-ламой, история опознания которого, в свою очередь, столь хорошо известна на Западе — крестьянский мальчик из захолустья, обладающий волшебной силой узнавания любимых вещей своего предшественника — она даже стала основой для рекламы «Эм-энд-Эмс» от 2002 года.

Гомо назвал свой альбом «Take One», потому что «это типа мой первый подход, мой первый настоящий опыт жизни светского человека в материалистическом мире», как он говорит. Гомо, этнический тибетец, родившийся в Квебеке и выросший в Канаде, Юте и Индии, достаточно смышлён, чтобы понимать — годы, проведённые в качестве бритоголового монаха, — это такая история для эмси, к которой невозможно остаться равнодушным. Запись, повторяющаяся на заднем плане — гипнотические, рокочущие «ом», которые звучат как что-то среднее между лягушкой-быком и низким варганом — вызывают в воображении мир облачённых в бордо и шафран монахов, трубящих в костяные рожки. Но она же заставляет и задаться вопросом: когда Далай-лама, которому сейчас 77, покинет сцену, будет ли вся эта вселенная — полторы тысячи лет религиозной традиции и духовного поиска — сведёна к эрзацу, рядовому сэмплу для хип-хоп-трека?

Тибетский буддизм колонизовал Америку в небывалом масштабе. Ядро этого сообщества составляет, вероятно, около ста тысяч упорных практикующих по всей стране. Кроме них, имеется широкий круг из нескольких миллионов духовных путешественников, скупающих бестселлеры Далай-ламы и посещающих его проповеди (он сравнялся с рок-звёздами, собрав в Центральном парке Нью-Йорка 65 тысяч человек, желавших просто послушать его речь). Двигателем этого процесса является мягкая (но вполне ощутимая) сила, которая превращает его в cause célèbre и во вторую религию из разряда «помоги себе сам»: голливудские звёзды вроде Ричарда Гира в американской свите Далай-ламы, концерты в поддержку Тибета со многими звёздами, которые устраивал покойный член группы «Бисти-бойз» (и практикующий буддист) Адам Яух, не говоря уже о статуэтках Будды, изображениях-танка и молитвенных флажках, которые украшают студии йоги и оздоровительные клубы по всей стране.

Для сотен тибетских тулку, достигших зрелости после того, как Китай в 1959 году захватил их родину, Индия стала тем местом, где они могут продолжить монастырскую службу, однако на Западе их ждут ученики, публичность, деньги. Между тем, неясно, в состоянии ли система тулку — которая, начиная со своего зарождения в средневековые времена, больше касалась наследования монашеской власти, нежели распознавания в людях духовного гения — упрочить ангажемент Далай-ламы и Запада. Молодой Кармапа, вероятный наследник Далай-ламы в роли мирового лица тибетского буддизма, прозябает в Северной Индии из-за политических трений с участием Китая. В его отсутствие вестернизированные тулку могут сыграть ключевую роль в обращении нового поколения американцев к тибетскому буддизму. Проблема, однако, в том, что эти тулку-космополиты скептически относятся к тому, что они-де являются скончавшимися ламами, и не уверены в том, что они хотят заниматься этой работой.

Гомо-тулку: Сутра о рэпере


Судьба Гомо была, кажется, предрешена в три года, когда Далай-лама нагадал, что он является перевоплощением собственного деда, выдающегося тибетского ламы [нынешний Гомо-тулку — 23-й в линии перерождений]. Когда из офиса Его Святейшества пришло официальное письмо о признании, он говорит, что его набожная мать была «отчасти расстроена, отчасти счастлива». Ей приходилось отдавать сына в монастырь, но в то же время, согласно учению тибетского буддизма, она воссоединилась с духом своего покойного отца. Ранние годы Гомо прошли в разъездах: рождённый и выросший во франкоговорящем Монреале, в пять лет он с матерью (родители были в разводе) переехал в Баунтифул, штат Юта, — преимущественно мормонский пригород Солт-Лейк-Сити. В шесть лет мать и (единственный) сын перебрались в крошечную тосканскую деревушку Помайю. На следующий год Далай-лама остриг ему волосы, что знаменовало первую ступень посвящения в монашество. «Я помню, я был на нервах, — говорит Гомо, — его присутствие было реально сильно». Во время своего «восшествия на престол» Гомо сидел на высоком, убранном парчой троне, в то время как сотни монахов и западных учеников толпились рядом, желая получше разглядеть новоиспечённого мальчика-ламу. «Я был что-то типа «Вау, это просто потрясающе» — вспоминает он. «Там были фотографы из десятков газет и новостных агентств со всего мира». Тут он переходит на хип-хоп-жаргон. «Там были копы, пять-зеро [иносказательное обозначение полиции в США], и отталкивали их от меня».

Проведя целый день в студии, мы с Гомо после четырёхчасовой езды на автомобиле к полночи добрались до Помайи. Там, в каменной вилле XIX века, квартирует Институт Ламы Цонкапы. В этом «Маленьком Тибете в Тоскане» (как описывает его туристический сайт) — регулярно останавливаются их высочества вроде Ричарда Гира и Далай-ламы. Классические пейзажи Белла Тосканы — стройные конические кипарисы, душистое разнотравье на невысоких всхолмьях — неплохо смотрятся рядом с более поздними добавлениями типа молитвенных флажков и исполинского медного молитвенного барабана. Поутру в зале для медитаций, среди золочёных статуй Будды, нарядных шёлковых полотен и портретов Далай-ламы, в молитвах Гомо проявляется приглушённая сосредоточенность.

«Всё это возвращает меня в монастырские времена» — сообщает он, окончив свои простирания. «Мы привыкли постоянно молиться. Всегда, когда попадаю в такое место, стараюсь иметь правильные мысли, правильные намерения, напоминаю себе о целях, которых я хочу добиться». Лишь год Гомо провёл в Помайе перед тем, как уехать в монастырь Сэра Дже в индийском Мисоре, которому он отдал в общей сложности двенадцать лет своей жизни. Его день в монашестве протекал так: подъём в шесть утра, молитвы, начитывания, заучивание священного писания страница за страницей и буддийские логические дебаты каждый вечер почти до полуночи. «Мне было тяжело», — признаётся он, — «но не от того, что мне давали, а от того, чего это требовало от меня». Не нужно быть маститым литературоведом, чтобы расшифровать биографическую подоплёку его песни «Потерян и найден»: «Всё прошло, всё прошло, я скучаю по поцелуям мамы / Которая хочет, чтобы сын повзрослел, / оставив его одного, / а ему уготован трон. / Почему, почему ты не осталась со мной?»

Гомо стойко преодолевал тяготы и лишения монашеской жизни до 15 лет, пока в голову ему не пришла отчаянная идея: хотя бы на год воссоединиться с матерью, обучаясь в американской средней школе. В Баунтифуле он стал странноватым азиатским подростком, который говорил на ломаном английском и, «скорее всего, выглядел полным тупицей». Он продолжал хранить свои монашеские обеты — никакого секса, никакого алкоголя, — факт, который он скрывал от одноклассников, за исключением только лучшего друга. «Я хотел попробовать пожить настоящей детской жизнью», — говорит он. «Если бы они узнали, что я лама, это был бы просто кошмар». Но по сравнению с его прежним существованием, эта его отлучка была подлинным освобождением. Его момент «просветления под деревом Бодхи» случился, когда он зашёл в новый магазин «Эппл» в Солт-Лейк-Сити и увидел, как на новёхоньком шестидесятигиговом айподе шёл клип [рэпера] Ти-Ая «Bring Em Out». Этот откровенный образчик гангста-рэпа, как он говорит, «овладел» им. «Энергия, которая в этом была — она, типа, вышибла меня из колеи».


ОПЯТЬ НАМАСТЕ: Хоть и променяв монастырь на студию звукозаписи, Гомо-тулку не оставил тибетских буддизм. Слева: он молится в зале для медитаций Института Ламы Цонкапы в Помайе, Италия. Справа: он выказывает почтение одному из реликвариев, или ступ, в ИЛЦ.

Несмотря на сильное предчувствие, что ему недолго осталось носить монашеские одеяния, Гомо вернулся в Сэра Дже и провёл там ещё три года, зарабатывая монашеский эквивалент бакалаврской степени, поскольку он хотел завершить что, что начал — или то, что было начато для него. Лейтмотивом его жизни стала музыка, по преимуществу хип-хоп — из наушников и переносного проигрывателя компакт-дисков. «Я часами зависал, просто слушая музыку, бывало, до пяти утра», — говорит он. «Я почувствовал притяжение к ней, как к своему лучшему другу, эта штука понимала меня. Мой прислужник тогда стучал в дверь и говорил мне что-то вроде «Йоу, ринпоче, давай уже в кровать».

Когда эти три года окончились, он снял с себя облачение монаха и вернулся в Помайю. Его главный монастырский наставник отнёсся к этому с пониманием, и даже разочарованная мать в итоге заявила: «Пока ты не говоришь слова на букву f, я буду тобой довольна». Последние полтора года он живёт в Милане, и, за вычетом короткого увлечения гватемальской студенткой-по-обмену, отдаётся музыкальной карьере с монашеским рвением, существуя на стипендию, которую ему обеспечивают его итальянские патроны.

Несмотря на то, что в прошлом году Гомо был удостоен за свой онлайн-сингл «Фотография» звания «Лучший певец» на Конкурсе тибетской музыки, он, если начистоту — маленькая рыбка в маленьком пруду. Он с нетерпением ждёт, когда музыкальный бизнес вытащит его из безвестности. В миланской студии он всё слушает на повторе свой трек «Let Me Down», в котором зачитывает:

«Я чувствую себя как галстук
на шее служащего, который говорит, будет ли твоя попытка достаточной…
Боясь выглядеть глупо, я всё же достаточно смел, чтобы сделать это
Если ты когда-то в своих мечтах сомневался,
вруби это дерьмо и поставь на повтор».

Он пишет ладно скроенные, лиричные мелодии, частью читает на них рэп, частью поёт лёгким, мягким голосом — получается что-то вроде Криса Брауна или Дрейка с немалой примесью бой-бенда. Итальянскому отделу «Юниверсал рекордс» нравится, как всё это звучит, но он до сих пор находится в ожидании контракта на запись своей пластинки. До сих пор высокие ламы хранят молчание по поводу его карьерного выкрутаса. Я спрашиваю Гомо, что бы по этому поводу мог сказать Далай-лама. «Ну, наверно, он просматривает мои видео на «Youtube», ставит «лайки» и думает: «О, это просто отпад!» — смеётся Гомо. И затем добавляет с той самой долей серьёзности, что никогда полностью не исчезает из виду под всей его напускным хип-хоп-антуражем: «Было бы честью для меня, если бы он что-то обо мне узнал. Я думал о том, чтобы вправду поехать и встретиться с ним. Посмотрим, что у меня получится с музыкой, если дело выгорит, может, я пойду и всё объясню ему»

Ашока Мукпо: Белая тень буддизма


Когда твой отец — нью-йоркский еврей, мать — английская аристократка, а зовут тебя Ашока Мукпо, тебе приходится тратить уйму времени, отвечая на вопросы о том, кто ты такой. «Это похоже на ту ситуацию, когда ты, встречаясь с кем-то, за двадцать секунд должен выложить всю историю своей жизни» — делится со мной 31-летний Ашока. «Обычно я просто говорю, мол, знаете, мои родители были хиппи. Если это более формальная ситуация, я говорю: „А, это отчим у меня был тибетец“. А если я разговариваю с кем-то, кто в курсе истории прихода тибетского буддизма на Запад, я выкладываю ему всю правду. Я говорю: „Мой папа — Чогьям Трунгпа“, и одному Богу известно, что за абсурдный разговор за этим последует».

Мать Ашоки, Диана, вышла за Трунгпу в 16 лет и приняла его тибетскую фамилию, Мукпо. Она оставалась с ним на протяжении всех семидесятых, в то время как он строил свою хипповскую империю с центром в Боулдере, штат Колорадо, и достиг широкого признания в культурной среде в качестве гуру Аллена Гинзберга и Джони Митчелл. В отличие от Далай-ламы, который продвигает основу буддизма — минимизацию страданий существования, — Трунгпа знакомил своих учеников с тантрической стороной этой традиции: попыткой высвободить энергии повседневной жизни, дабы ускорить путь к просветлению. Его сообщество, получившее в итоге название «Шамбала», снискало дурную славу за выходки, подогреваемые сексом и алкоголем, которые рационализировались в качестве тантрических упражнений — трансмутаций алкогольного яда или освобождения себя от привязанности к общепринятым романтическим отношениям. «Ну, я не знаю, — говорит Ашока, — если бы сегодня, в этом возрасте я вдруг наткнулся на кучку белых людей, которые занимались бы такой вот хренью, я бы убежал от них без оглядки».

К 1980 году Трунгпа стал ещё сумасброднее, и Диана, хоть и сохраняла преданность ему как учителю, завела себе любовника — Митчелла Леви, личного врача Трунгпы. Сексуальная неверность самого Трунгпы никогда не была секретом — он беззастенчиво предавался беспорядочным связям с самого момента полового созревания. Когда в 1981 году появился на свет Ашока, все глаза в родильном отделении были прикованы к его белоснежно-лиловой коже. Трунгпа же, верный своему кредо «безумной мудрости», был невозмутим. «Я был ему сыном» — говорит Ашока. «Неважно, что семя было не его — я был его сын».


ВО ИМЯ ОТЦА: Ашока Мукпо (справа) был сыном американского еврея и британской аристократки, но был воспитан как сын Чогьяма Трунгпы, легендарного тибетского ламы, который учил о просветлении, практикуя свободную любовь и обильную выпивку. Слева — Трунгпа со сводным братом Ашоки, Гесаром, в 1970-е.

Ашока был признан тулку в восемь месяцев от роду. Прежний Кармапа вызвал к себе Трунгпу, чтобы сообщить о своём сне, в котором Ашока привиделся ему в качестве девятой реинкарнации Камньона Ринпоче. «Они называли его Безумным йогином из Кама» — говорит Ашока о своём духовном предшественнике. «У него в какой-то мере была репутация дикаря, но мне не кажется, что моя жизнь хоть в чём-то заслуживает такой же характеристики».

Ашока, проживающий в Лондоне со своей подругой, сейчас в Нью-Йорке на конференции ООН. В своём костюме в полоску, сменившем его обычные джинсы и футболку, он чем-то напоминает молодого Джереми Пивена. Он интеллектуален, подтянут, он руководствуется идеалистическими взглядами, которые сперва привели его к трёхлетней работе после колледжа на общественную организацию «Хьюман райтс вотч», а затем в Лондонскую школу экономики, где он стал магистром по дисциплине «международное сотрудничество». Осенью он улетает в Либерию, чтобы присоединится к работе по вопросам местного земельного права. «На самом деле, там не так страшно, как большинству кажется» — говорит он мне.

После того, как в 1987 году Трунгпа умер в возрасте 48 лет из-за алкоголизма вкупе с разухабистым стилем жизни, Леви и Диана поженились и перевезли Ашоку в Провиденс, где всей семьёй зажили гораздо ближе к американской норме. Но Ашока постоянно помнил, что над ним тяготела судьба духовного лидера, что было увлекательно, — как будто ты владеешь какой-то суперсилой, но в то же время заставляло чувствовать себя фриком. Он вспоминает случай, когда родители предложили сводить двух монахов-тибетцев из индийского монастыря, которые гостили у них, на занятие баскетболом. «Я сказал им тогда: «Вы, ребята, даже не представляете, насколько это всё несовместимо с тем, как я прямо сейчас сам себя ощущаю» — рассказывает Ашока. «Когда тебе пятнадцать, ты не можешь сказать: „Эй, чувак, я — перевоплощённый духовный наставник с гор Тибета, а мой отец был бабником, выпивохой и гением тибетской безумной мудрости“ без того, чтобы люди не подумали, что ты больной на всю голову. Это для меня сейчас как заноза в заднице».

Сомнения в самоидентичности достигли болезненной остроты во время семейной поездки в Тибет, когда ему было 22. «Мой титул и моя роль были для людей реально значимы. Старушки и дети подходили ко мне и плакали. Крестьяне-бедняки отдавали мне свои последние сбережения. Боже мой, кто-то сунул больного ребёнка мне прямо под нос и попросил подуть на него! Я подул. Я не тот, кто смог бы сказать: „Всё это полная ерунда и меня не касается, извините!..“ Иногда я думаю, что принятие этого титула было не моим решением, но сейчас мне кажется, что кто-то то и дело ставит меня в такое положение, чтобы я от него отказался».

Ашока едет на церемонию, посвящённую 25-летней годовщине смерти Трунгпы, в медитационный центр «Шамбала» в пригороде Манхэттэна, Челси — один из 165 центров, которые, наряду с до сих пор бойко продающимися книгами Трунгпы, хранят его наследие. Поздно вечером мы вошли в залу, убранную бордовыми и шафрановыми драпировками, которая была полна двадцати- и тридцатилетними нью-йоркцами. После часового сидения на полу на подушках, прошедшего в медитациях и начитываниях, волонтёры понесли по кругу подносы с ужином и чашечками с саке — излюбленным напитком Трунгпы.

Ашока охотно включился в празднование, веселился, пил и ел. Но помимо этих ритуалов, вне этих стен он навряд ли рискнёт пробовать себя в качестве ламы-тулку — по крайней мере, не в этой жизни. «По мне, залезать чересчур глубоко в кроличью нору тибетской культуры — это ни к чему», Не то, чтобы он чувствовал какое-либо давление со стороны тибето-буддийского истеблишмента. «Им легко списать меня со счетов. Я же белый».

Калу Ринпоче: блудный сын


Одна из ярчайших звёзд тибетского буддизма и его величайших надежд — это 22-летний Калу Ринпоче, глава глобального тибето-буддийского объединения, состоящего из 44 монастырей и учебных центров, в том числе шестнадцати в Соединённых Штатах, которые объединяют тысячи учеников. Многие из этих последователей перешли в ему в наследство в результате опознания в нём, в возрасте двух лет, перерождения Калу Ринпоче, который умер в 1989 году и был одним из влиятельнейших лам на Западе помимо Далай-ламы.

Юный Калу колесит по миру, в основном в одиночку, навещая свои медитационные центры и монастыри, или просто весело проводя время в странах со свободным визовым режимом. Его настоящий монастырь находится в сети — сам Калу называет себя «первым ринпоче Facebook'а», управляя целым рядом персональных страниц и пабликов с тысячами «френдов» и «лайков». Большая часть его аудитории — его ровесники, обнаружившие для себя, что это очень прикольно — получить личное сообщение от настоящего ламы.

Калу — утончённый, миловидный молодой человек с уже проступившими залысинами, длинными баками и в бейсболке, — этакая хипстерская версия помощника для игры в гольф. Он источает вибрации поп-звезды, — вполне уместные, если принять во внимание его образ жизни. Первая вещь, которую мы выяснили в ходе серии разговоров по «Skype» — что он сейчас находится в гонг-конгском отеле, а не в Индии, во что должны были, исходя из его постов в «Facebook», верить его «френды». Любит он играть и со своей идентичностью. Этой весной его личная страничка в «Facebook» носила имена Калу Андре (он любит Париж и уехал оттуда только потому, что кончилась виза), Калу Скриллес (он фанат Скриллекса) и Жорж Калуни (потому что потому).

Родившийся в тибетской семье с хорошими связями, успевший пожить и в Индии, и в Бутане Калу в отрочестве жадно впитывал западную культуру в своём доме близ Дарджилинга. «У нас на двести человек был один маленький телевизор. Мы смотрели Ван Дамма и Арнольда Шварценеггера». Он усваивал английский сленг из американских фильмов и музыки (тогда были на подъёме «Backstreet Boys»). «Ещё с детства, — говорит он, — я не думаю: «это Запад». Я думаю: «это — настоящее. Это то, что я хочу». Когда два года назад он покинул монастырь, чтобы начать карьеру глобального эмиссара, он проглотил десятилетнюю порцию поп-культуры в один гигантский присест. Из музыки он любит «Foster the People» и Deadmau5, по телевидению — «Сплетницу» («это сплошная драма») и «Мальчишник в Вегасе». «Я фанат первого „Мальчишника“, второй уже не тот», — говорит он. «Мне нравится Брэдли Купер. Он очень привлекательный».

Во всех этих удовольствиях жизни в соцсетях Калу одинок, — буддийский маленький принц верхом на кибер-астероиде. «На самом деле, у меня никогда не было настоящих друзей», — признаётся он. «Никогда не чувствовал, что кто-то — мой лучший друг. Отношения — там дело другое». Около года назад он едва не женился на одной девушке-тибетке из зажиточной семьи, а сейчас «взял паузу» в отношениях с аргентинской подружкой. Впрочем, в последующем разговоре он извинился за жалобы об отсутствии друзей, — «Я был немного поддатый, и ещё у меня был депресняк». Потом он почти дословно повторил всё сказанное раньше, но добавил об одиночестве: «Я с этим справляюсь».

Чтобы дать верную оценку Калу, нужно смотреть на него одновременно с двух сторон. Он проблемный ребёнок — и он же духовный практик, чьи дарования выдержали проверку в ходе традиционного трёхлетнего затвора, который он прошёл подростком, причём последний год — в почти беспрерывных медитациях и йогической практике. Калу признаёт, что это время, которое должно было быть посвящено установлению более полного контроля над собственной жизнью, было отмечено у него эмоциональным хаосом. Он отложил намерения изучать компаративное религиоведение в Американском университете, чтобы поддерживать хоть какой-то контроль в своей собственной организации. И тем не менее старшие ламы из ордена Калу [шангпа-кагью] вынуждены были предпринять шаги, чтобы заполнить вакуум власти, созданный его взбалмошным образом жизни и невозможностью предугадать, что ещё взбредёт ему на ум.

В прошлом сентябре, после окончания занятий в Ванкувере, кто-то спросил Калу о сексуальном насилии в монастырях. Он сказал, что имеет об этом представление, так как его тоже домогались. Казалось, что это был прорыв сквозь стену, что наглухо закрывала его личные травмы от улыбчивой публичной личины, обладающей аурой продвинутого, модного Далай-ламы. Двумя месяцами позже Калу вернулся в своё временное пристанище в Париже и записал видео, которое потом выложил в «Facebook». Этот ролик, который называется «Признания Калу Ринпоче», позднее перекочевал в «Youtube» и превратил его в изгоя в традиционном тибето-буддийском мире, а для кое-кого на Западе сделал его героем.

В этом видео Калу сидит в куртке с капюшоном и говорит на камеру, что, когда он был подростком, его «сексуально домогались старшие монахи», а в восемнадцать лет его монастырский наставник угрожал ему ножом. «Всё это — про деньги, власть, контроль… А потом я подсел на наркотики из-за всей этой неразберихи, и совсем сошёл с ума». Ближе к концу ролика он срывается на почти пред-суицидальный шёпот: «Что бы ни было, я люблю тебя. Пожалуйста, заботься о себе, а я своей жизнью доволен...».


НЕ МАЛЬЧИК, НО МУЖ: Слева: в два года Калу Ринпоче был возведён на трон в тибетском монастыре близ Дарджилинга в Индии, где, по его словам, на него напал с ножом его наставник. Справа: Калу после публичной лекции прошлым августом на Мауи, в ходе его первого тура по Америке.


Для тех, кто знаком лишь с пышными голливудскими картинками из «Маленького Будды» и «Кундуна», да с блаженной улыбкой Далай-ламы, почти невозможно поверить в то, что у тибетского буддизма есть своя проблема «в католическом стиле». Но Калу говорит, что когда ему было немногим больше десяти, над ним совершали насилие несколько старших монахов, которые приходили к нему в комнату раз в неделю. Когда я коснулся темы «непристойных прикосновений», он болезненно рассмеялся. Нет, это был жёсткий секс, как он рассказывает, который включал и проникновение. «Чаще всего они приходили, когда никого рядом не было», — говорит он. «Они просто громко стучали в дверь, и я должен был открывать. Я знал, что должно будет случиться, ну и, в конце концов, ты более-менее привыкаешь». До тех пор, пока Калу не вернулся в монастырь после своего трёхлетнего затвора, он не осознавал всей порочности этой практики. Тогда, по его словам, цикл начался заново, с новым поколением жертв. Заявления Калу о сексуальном насилии как две капли воды похожи на признания Лодоя Сенге, экс-монаха и 23-летнего тулку, который сейчас проживает в нью-йоркском Квинсе. «Когда я посмотрел это видео», — говорит Сенге о признаниях Калу, — «я подумал: «Чёрт, у этого парня есть яйца, раз он об этом рассказал, а я не мог признаться даже своей девушке». Сенге, по его словам, подвергся насилию в возрасте пяти лет в одном индийском монастыре; насильником оказался его собственный наставник, молодой человек под тридцать.
Разрыв Калу с его монастырским наставником был каким угодно, только не типичным.

По его словам, когда он вернулся из своего затвора, они начали обсуждать решение Калу о замене наставника. Тут этот старший монах пришёл в ярость и вышел из комнаты, а затем вернулся со здоровенным ножом. Калу забаррикадировался в комнате своего нового учителя, но, как он говорит, разъярённый монах выломал эту дверь с криком «Срать я хотел на тебя и на твоё перерождение! Я могу убить тебя прямо сейчас, и мы опознаем другого мальчишку, другого Калу Ринпоче!» Калу укрылся в ванной, но наставник выбил и эту дверь. Калу вспоминает свои мысли в этот момент: «Ну что ж, вот и всё, это конец». По счастью, другие монахи услышали шум и прибежали приструнить разбушевавшегося наставника. После этого нападения, по словам Калу, его мать и некоторые из его сестёр (отец Калу умер, когда он был ещё ребёнком) встали на сторону учителя, и это ввергло его в такой душевный раздрай, что он сбежал из монастыря и шесть месяцев пропадал в Бангкоке в алкогольном и наркотическом угаре — экстремальной тибетской версии амишевской румспринги [румспринга — обычай в американской секте амишей, согласно которому подросток может на какое-то время частично отказаться от жёстких правил, принятых в общине, и познакомиться со внешним миром, перед тем как стать полноправным членом сообщества]. В конце концов некий почтенный гуру убедил его остаться ламой вне монастырских стен и монашеского целибата — вариант не такой уж необычный. Калу не сказал этому гуру ни слова о том, что предшествовало его побегу, — такой декорум может показаться странным по западным стандартам, но Калу говорит, что в тибетском буддизме господствует своеобразная круговая порука.

Буддистские СМИ на Западе лишь мельком коснулись истории Калу, что может быть сочтено местной формой укрывательства, чем бы оно не было мотивировано: нежеланием деморализовать американских неофитов, или же неохотой гнать волну на влиятельных буддистов-тибетцев. Но некоторые молодые западные буддисты, вроде Ашоки и его сводного брата Гесара Мукпо, режиссёра документального фильма «Тулку» (2009), говорят, что для них признания Калу оказались поистине вдохновляющими. Рубен Дерксен, 26-летний датский тулку, фигурирующий в фильме Гесара, говорит, что это всё случилось в то время, когда тибето-буддийские институты были «демистифицированы, и пелена с них сорвана». Дерксен, ребёнком проведший три года в монастыре в Индии, хочет привлечь внимание к проблеме избиений, которые там — регулярная практика. «Я виделся с Ричардом Гиром и Стивеном Сигалом, и они не встречали ничего такого», — говорит он. «Когда рядом знаменитости или посторонние, ты детей не колотишь».

Откровения Калу произвели глухой взрыв под тибето-буддийским истеблишментом, кое-кто из наиболее выдающихся его деятелей был крайне смущён. Роберт Турман, профессор Колумбийского университета и доверенное лицо Далай-ламы в Америке (и да, отец Умы) так сказал о видео Калу: «Я думаю, это одна из самых реальных вещей из всех, что я видел». Что же до инцидента с размахиванием ножом, который многие находят маловероятным, Турман в последующем электронном письме сказал: «Увы, мне всё это кажется весьма вероятным… Вся эта ситуация просто вопиет». Дзонгсар Кхьенце Ринпоче, лама, снявший «Кубок» — сравнительно лишённый сантиментов художественный фильм о тибетских детях, растущих в монашестве — обеспокоен проблемой сексуального насилия в монастырях. «Я думаю, это то, на что нам следует обращать внимание», — говорит он. «Очень важно, чтобы люди не забывали: буддизм и буддисты — это две разные вещи. Буддизм совершенен». Буддисты, как он полагает — нет.

Калу — это реформатор, который старается преодолеть в себе жертву, винящую саму себя. Он планирует открыть в Бутане собственную школу, и запретить принимать в свои монастыри детей. Он думает о человеческих потерях монастырской системы, которая поглощает тысячи детей — и работающих дни напролёт монахов, и почитаемых тулку, не давая им практического образования или запасного варианта, — и всё это ради того, чтобы произвести горстку коммерчески успешных духовных мастеров. По его словам, «система тулку напоминает роботов. Ты изготавливаешь сто роботов, и из них процентов двадцать будут рабочими, а остальные восемьдесят идут в утиль».
Гомо и Ёсел: воссоединение просветлённых

Под полуденным тосканским солнцем в Помайе Гомо сидит у гигантского латунного молитвенного барабана рядом с Ёселом Хитой. Закадычные друзья со времени, проведённого в монастыре Сэра Дже, они вдвоём вспоминают старые времена. Ёсел, 27-летний испанец, был маленьким ламой-вундеркиндом; его биографию начали писать с трёх лет. Десять лет назад он устроил переполох, когда исчез из монастыря без предупреждения и отправился домой в Европу, чтобы найти самого себя. «Я не ощущал, что достоин всего того почтения, всех тех ожиданий». Непричёсанный фрилансер и философ, светский духовный искатель, бывавший на фестивале «Горящий человек» [ежегодный фестиваль «радикального самовыражения», проходящий в Неваде], Ёсел живёт вместе со своей подругой в тусовочной столице Испании — на острове Ибица, где подвизается на поприще режиссёра. Свободный от своих монашеских обетов, он восстановил отношения с буддийской традицией и сейчас занялся делами международной организации, к структуре которой принадлежит Институт [то есть Фонда поддержания традиции Махаяны, основанного ламой Тубтеном Еше, перерождением которого и считается Ёсел].

И Гомо, и Ёсел — это тулку, которым пришлось выйти из тибето-буддийской системы, чтобы примириться с ней. Почти то же самое можно сказать и о Калу, которому пришлось с головой погрузиться в чёрную работу по вытягиванию тибетских монастырей из средневековья. Слыша разговор Гомо и Ёсела, легко решить, что эта пара бывших лам — отщепенцы. Но в них можно увидеть и первых ласточек новой, доступной, дружелюбной к молодёжи формы буддизма, который опирается более на общественные нравы Запада, нежели на традиционные тибетские образцы.

Когда разговор заходит о кипучей хип-хоп-карьере Гомо, я замечаю, что в одном из треков на его дебютном альбоме, «Разве ты не знаешь», присутствует вполне отчётливый буддийский посыл: «Теперь я позволяю жизни течь, как ей вздумается, / я — всего лишь кедди [помощник для игры в гольф]». Звучит будто бы из уст буддийского наставника, которым, как он заверяет, он не станет никогда, по крайней мере формально. Гомо отвечает мне: «Именно так. Я — дхарма. Не знаю, ты в курсе или нет, но ты тоже можешь стать, как я. Это всё о том, что ты из себя представляешь: быть логичным, сострадательным, рассудительным, клёвым. Все могут такими быть — не только буддисты».

Оригинал: Дж. Хупер. Leaving Om: Buddhism's Lost Lamas

Семена...

Есть несколько принципов семян, не важно, куда посаженных — в землю или в ум.
Карма семена
Что посеешь, то и пожнёшь:

Кто бы по тебе скучал, если бы ты умер в прошлом году?

Ты удивляешься, почему человек напротив делает такое злое лицо? Может быть это потому, что ты сам злишься на него – а он просто смотрит с такими же злыми глазами назад. Что ты чувствуешь по отношению к другим, отражается в их отношении к тебе.

Кодо Саваки Роси

Мы смотрим на вещи сквозь наши цветные очки – в буддизме мы называем это «карма» или «иллюзия». Мир, которым мы довольны, и мир, которым мы недовольны, создали мы сами.

Отчего вы не буддист...

Посвящается сыну Шуддходаны, индийскому царевичу,
Без которого и не узнал бы, что я просто скиталец…

Дзонгсар Джамьянг Кхьенце

Введение
Как-то раз, совершая трансатлантический перелёт, я сидел в самолёте в среднем кресле среднего ряда, и сосед решил выказать мне своё дружелюбие.

Cущность вашей жизни...

Если я начну разговор о сущности вашей жизни, вы, может быть, почувствуете, как будто вам дали какую-то старую, заплесневевшую одежду. Но когда мы глубже поразмыслим над сущностью собственной жизни, мы поймём, что это не старый заплесневелый предмет, а наша собственная жизнь, какой мы её проживаем. Почему?

Буддисты и лампочки

Понравилось…

Сколько буддистов нужно, чтобы ввернуть лампочку?

Ты не платил за своё рождение – а теперь ещё и требуешь деньги назад?

«Мы практикуем дзадзэн, чтобы получить сатори, не правда ли?».
Идиотизм! Ты хочешь даже за дзадзэн ещё получить чаевые? Хотя бы дзадзэн ты должен делать просто и даром.

В Южной Корее в храме живет удивительная кошка-буддист...

Настоятель храма Лунсин, города Шанчжоу, в Южной Корее 4 года назад увидел перед храмом кошку, тело которой было всё в ранах и ссадинах. Он взял ее к себе, вылечил и дал ей кличку Цзето (Освобождение).